?

Log in

Велкам ноут

Тут пришли новые люди, дай, думаю, и я напишу пост. Backdated в будущее. Про френдование, рендование, ендование и тому подобное. Но ничего по этому поводу в голову, как назло, не приходит.

Собственно, вот, про мой журнал:

Мои записи рознятся по настроениям, темам и цветам. Это потому, что мой журнал - одно из моих отражений. Люблю и думаю о разном (от слова разница).

Насилие негативом не приемлю, насилие позитивом не люблю. Смех люблю очень.

Никаких гарантий по поводу достоверности написанного тут не даю, могу писать про себя лично, могу про своего лир. героя. В любом случае, все правда.

Могу веселиться, когда у меня плохое настроение, могу плакать, когда замечательно на душе. Не отражает.

Про себя: чувствительна, цЫнична. Ехидничаю. Сентиментальна донельзя.

Многое под замком.

Все, вроде:)

Контакт

Здесь можно угадать, раскрасить, связаться со мной по поводу и без. Водки не предлагать.

Комментарии скрываются.

Dec. 21st, 2014

Началось все с того, что я, спрятавшись в кармане группы поддержки и жалобно пища, отправилась к врачу. В фойе высокого здания на морской набережной нас встречал, не побоюсь этого слова, портье. Не успела я рта раскрыть, как он закричал: "Ани леха омерет ма? Рофим по эйн!"*
Когда мне все-таки удалось втиснуться между тирадами строгого директора лифтов и дверей и прокричать имя врача, президент ресепшена замер на секунду и затем снова перешел в наступление: "Ани леха ма омерет? Ата голехет яшар, смола, ямина, смола, ямина, баа вэ маалит ту-ту азохн пятнадцатый этаж. Ясно?!!"**
Мы с М. переглянулись, оба, кажется, почувствовав в этот момент покалывание в области наших, кажущихся столь никчемными в такие минуты жизненных откровений, университетских дипломов. Набрав воздуха в легкие, М. интеллигентно переспросил: "Простите, я только хотел уточнить, после первого поворота налево - направо и налево, или сначала налево-направо, а потом направо-налево, а уж потом налево и прямо?"
-Ани лах омерет ма? - горько вздохнул портье, - Ани говорю тебе...
Продолжения мы уже не слышали.
***
Из лифта мы выходили, все еще полные уверенности, что попали не в дурдом. Надежда испарилась, когда, лишь только мы переступили порог офиса, на нас набросился маленький человечек с огромными глазами и вопросом, поставившим под сомнение всю нашу прежнюю жизнь: "Вы из интернета???!!!"
"Тогда ждите!" - фальцетом заголосил человечек. Мы попятились и послушно осели на стулья. Человечек, тем временем, засуетился, набросился на секретаршу: "Цилечка, ат лё мевина! Гэм осим ли террор! Террор!!" ***
"Бахурот арумим зе холера!"**** - жарко зашептала я на ухо М. и свалилась под стул.
Доктор (а это был он), вне себя от ярости, грозя пальцем кому-то притаившемуся в компьютере секретарши, продолжал возмущаться, как мы поняли, тем, что противный Интернет назначил ему лишних пациентов. Отпыхтев свое, он удалился в кабинет, откуда еще какое-то время продолжало раздаваться шипение. Тем временем, я покинула подстулье, и смеялась уже в голос. Мы подружились с секретаршей и выяснили, что врач-человечек - болгарин, а не русский, как мы поначалу подумали. И действительно, он походил на (печеный) сладкий перец.
К тому моменту, когда подошла наша очередь, я уже забыла, зачем пришла. Врач долго рассматривал мою родинку в огромную лупу, размером примерно с его голову, затем отложил ее и торжественно объявил: "Это не рак! Но резать будем." И, потеряв ко мне всякий интерес, отвернулся и принялся долбить по клавишам компьютера.
"Доктор! Это хорошие новости.. Но, скажите, почему вы так уверены, что это не...?"
Ну, ипохондрик я, или где, в конце концов?!
Врач резко развернул ко мне стул. "Потому что в 19... году я закончил медицинский институт! У меня... трататата... лет опыта! Я видел... Я знаю!"
"Доктор! Простите, я не хотела вас обидеть," - я уже полюбила его, этого смешного гнома, у него были добрые глаза и вид форменного зануды - верные признаки хорошего врача.
- Счастливого пути, доктор! И хорошего вам полета к сыну в Болгарию.
- О-откуда вы...?
- Доктор! В 19... году я закончила институт Хогвартс по факультету практической магии! У меня... трататат... лет опыта! Я видела..! Я знаю!
Шагая к морю на запах мохерового заката, я смотрела на шерстяные клубни облаков и знала, что там, высоко, за мягкими перинами, маленький смешной человечек все тянет и тянет солнце за хвост, как будто оттягивает шаловливого кота от плошки сметаны.
----------------------------------------------------------------------------------------------
*Тебе сообщать я что? Врачи тут нет!
**Тебе что говорить я? Они идешь прямой, левый, правый, право, лево, шагать в лифт ту-ту ой-вей пятнадцатая этажа. Ясно?!!
*** Цилечка, вы есть ни понимать! Они таки делают мине террор!
****Голый девушк это холера!(с)
Бабка Йосефа с трудом говорила на каком-либо языке. Это не помешало ей всплеснуть руками и закричать на смеси фарси и иврейского: “Айййй! Аййй! Вижу глаз!”, когда моя (впрочем, вполне хорошенькая) тень явилась к ней тогда, сколько-то лет назад. Потом, вглядевшись в мои глаза, бабка вздохнула и добавила примирительно: “Ну ничего. Все будет.”

Бабка Йосефа жила в не то полуразвалившейся от старости, не то недостроенной лачуге из неотделанного бетона. В этот богом забытый городишко когда-то с парашютом сбросили северо-африканских евреев, и с тех пор тут ничего не поменялось - домишкам по арабской традиции надстраивали по надобности этажи, прилаживали дополнительные комнаты, старые диваны использовались в качестве скамеек во дворах, а прогрызанные в них мышами дыры красиво драпировались старыми простынями.

Вот в одном из таких двориков и жила моя подслеповатая бабка Йосефа.

Попасть к ней стоило немалого труда. Слышала она немногим лучше, чем видела. Тем не менее, у нее был мобильный телефон. Когда я, наконец, дозвонилась, и она меня расслышала, то принялась допытываться, кем я работаю. На мой недоуменный вопрос Йосефа заявила, мол, ей важно удостовериться, что я не работаю со смертью. “Таких не принимаю.” - твердо сказала она. Пришлось выбрать жизнь.

Дальше приемной она никого не пускала. Приемная же являла собой маленький предбанник с плитой и ковшами, увешанный портретами магов и мудрецов. Йосефа не забывала во время сеансов торговать камеями и талисманами, вся выручка от которых шла на милостыню неимущим.
“Глаз! Вижу, вижу сглаз..!” - колдовала надо мной бабка Йосефа. Она заявила, что мне завидуют, и выдала заговоренную яичную скорлупу, которую мне надлежало раскрошить у порога завистников, а остатки развеять по ветру. В ветрах у меня недостатка не было. В деревне ветра случались ежедневно, они разносили по лугам воронье, прятались в полях ржи, шептали из головок подсолнухов, рылись в постели и устало зевали в траве. С порогами же пришлось, конечно, попотеть.

Однажды бабка Йосефа дала мне маленькую бутылочку. “Это масло праведников.- сообщила она. - Помажешь - все пройдет”. Естественно, я не поверила ни одному слову. Через месяц вдруг страшно разболелась голова. В поисках таблеток, я наткнулась на маленький темный пузырек. “Глупости какие” - вслух сказала я и засунула в него палец. Потом провела маслянистым мизинцем себе по лбу и пошла страдать дальше. Через десять минут боли как не бывало.
Позже я узнала, что бабка Йосефа вовсе даже не такая пожилая женщина. И что жизнь не была к ней слишком благосклонна - когда ей было десять лет, в Иране, ее выдали замуж за недоброго и старого человека.

От бабки Йосефы веяло теплым теплом. Когда она бормотала свои молитвы, заваривая восточное зелье на старенькой конфорке, я сидела на табуретке, поджав колени под подбородок и думала о том, что мне не хочется отсюда уходить. От ее приговорок, ласковых рук, выводящих затейливые фигуры над моей головой, запахов трав и древней мудрости и доброты - примитивной и единственной.

Aug. 28th, 2014

Все-таки этот городок изумительно шизофреничен.

Стою на переходе, слышу строгий выкрик: "Ну хватит уже! Хватит, я сказала!". Это рядом со мной темнокожая женщина с сумкой на колесиках отчитывает светофор. Светофор краснеет... "Сколько можно! Давай! Я кому сказала!" Светофор сдается, покорно меняет цвет, женщина бросает мне: "Совсем с ума посходили!" и, словно воин-завоеватель - танк, с достоинством выкатывает свою тележку на дорогу.

Переправляюсь и я, уже хихикая. А тут продолжение: мужчина русского происхождения в ярко-оранжевой футболке в лицах изображает приятелю, как она давеча мыл машину на автомойке.
- А потом там как.... пррррр! И вжих! А тут она гррррр. Ну я смотрю: пшшшш! И там слева чпух-чпух! Кавердык! Клюк... Кап-кап-кап. Я тррр-тррр. Ну все, думаю, бля.
Originally posted by pustovek at Принципы сетевой войны. Жертвам сетевой картечи посвящается...
Ощущение, что после событий в Одессе информационные войны достигли некоторой точки кипения. На данный момент можно делать некоторые выводы, которые, конечно, касаются не только Российско-Украинской информационно-сетевой войны, но ее в особенности. В особенности потому что она проходит в среде где с одной стороны прогресс информационных технологий (если это можно назвать прогрессом) достиг точки где эти технологии свободно и успешно используют все стороны, а с другой уровень непрозрачности, а если называть вещи своими именами грязи, вокруг применения этих технологий - особенно высок.
Главное заблуждение что информационная война - это метод переубеждения кого либо… Информационная война – это метод вовлечения граждан в боевые действия на сторону государства, или на сторону тех или иных игроков представляющих государственную систему/ силовые структуры.  Информационная война - это то, как рядовые граждане вдруг оказываются на поле боя, пускай не физического, но интегрированного с другими пространствами боевых действий. Более того – это то что делает рядовых граждан не только участниками, но и легитимными целями боевых действий, то есть по сути стирает границу между фронтом и тылом. Сегодня фронт проходит через каждого у нас, на наших частных сетевых пространствах, у нас дома, в нашем собственном сознание… (или, там где хотелось бы надеяться его найти).
Итак – каковы основные характеристики подобной информационной войны:
·      Информационная война убеждает только своих. Она делает более крепкими и непроницаемыми, то что Карл Сустейн называет «информационными коконами»… Иными словами, информационная война - это механизм социальной поляризации.
·      Информационная война это механизм интенсификации ненависти и разрывания существующих социальных сетей.
·      Информационная война является ключевым механизмом контроля человека государством.
·      Цель информационной войны - обеспечения внутренней легитимации и стабильности, через вовлечение граждан в боевые действия.

Информационная война превращает человека в часть системы. Делает из гражданина солдата. Из личности – инструмент пропаганды.  Вовлекает его в боевые действия, отводя его личную жизнь, семью, работу, ежедневные заботы и мысли на второй план. Информационная война это механизм обезличивания во имя некоей конструкции «правды», которая подпитывается информационными вбросами, видео, фото, каким то бесконечным потоком информационного планктона… Причем не важно с чьей стороны, ибо противоположная версия правды, это та же правда, только наоборот. Альтернативные версии реальности по сути являются неотъемлемой частью друг друга образуя единое целое, полярные "истины" подпитывают друг друг и по сути образуют своего рода симбиоз.

На самом же деле, главное противостояние здесь вовсе не борьба России и Украины, "бендеровцев-фашистов" и «колорадов-крымнашевцев»… Главное противостояние – это противостояние системы и человека.  Попытка системы превратить человека в инструмент, и попытки индивида сохранить свою автономность, дать отпор. И здесь основное - это не убедить другого в своей версии правды, а не дать ни одной из сторон сделать из себя еще одного деревянного солдат армии Урфин Джюса.  Иммунитет от  влияния системы с чьей бы стороны она не проникала в ваше сознание возможен только через развитие критического разума, и понимания, что твой враг - это не россияне или украинцы, а эта пожирающая ваше эмоции, мысли и время «машина вовлечения» существующая со всех сторон, враг - это система.

А пока что израненные от сетевой картечи пользователи интернета тонут в бесконечном потоке агрессии в комментариях, мечутся между очередным «шэрингом» ролика той или иной стороны и мыслями как сбежать из сетевого пространства, потушить свет на персональных страничках, самоудалиться, уснуть, и видеть сны… Но увы, шрамы эти глубокие, и не всегда излечимые. Эра PTSD (пост-травматических расстройств) только начинается. И как говорит архивариус Шарлемань в конце захаровского «Убить Дракона»: «Зима будет долгой. Надо приготовиться…»
“Интересно, о чем думали режиссеры этого фильма?” - это думала я, когда отплевывалась от пыли, плетясь по дороге от железнодорожной станции.

Этот город слеплен из песка и слепящего неба. “Вот мы и посмотрим, как ты ищешь свои клады на этом забытом богом чердаке Творения… Хи-хи-хи!“ - а это пищали опальные ангелы мне в уши. Вот терпеть не могу, когда издеваются.

Первое, что я вижу, подойдя к грязноватой забегаловке – распахнутый багажник старого форда, полный репчатого лука. Луковицы толкаются, норовят вылиться вон, спеть блюз... глотнуть виски, в конце концов.

Одновременно со мной в прилавок тыкается толстый молодой ковбой в замызганных джинсах. Его кобура съехала на бок, а шляпа сидит на лысом черепе, как муха на футбольном мяче. Не успеваю я рта раскрыть, как этот раздавшийся Джеймс Дин начинает голосить, хватаясь за грудь, как актер в трагедии Еврипида. Он обращается не ко мне, как мне с перепугу показалось, а к хозяину таверны, смуглому парню в майке, по имени Мики:

"За что?! За чтооо? Скажи мнее... за что лишаешь меня заработка?!"

И глаза закатывает для пущей убедительности, как бы изображая, как он, гроза луковых прерий, хоронит свою верную кобылу, издохшую от голода.

Я таращу глаза и закрываю рот обеими руками, чтобы не прыснуть. У Мики сантиментов меньше: он хохочет, показывая зубы - единственное белое пятно на загорелом североафриканском теле:

"О боже! Как драматично!" – кричит он и неожиданно добавляет, - "Ты не в Габиме, приятель!"

Мики делает жест рукой, и толстяк начинает, пыхтя, таскать ящики с луком на кухню. Я наконец позволяю себе рассмеяться, и, утирая слезу, бормочу:

"Как у вас тут все … трогательно..."
“Да”, - говорит Мики. -”Видала? У нас в Техасе бизнес - это бизнес, не то, что у вас в...”

А заканчивает вот как: "А ведь это был вполне шекспировский монолог!”

Тут женское сердце не выдерживает, я восхищенно срываю с головы чепчик и немедленно заказываю большущий кусок мяса с рисом и зеленым горошком.

А поезд полз и полз, удаляясь, по зеленым полям, любуясь миндальными гроздьями.

В Габиму, что ли, сходить.

Feb. 2nd, 2014

Боролась я с советской властью смешно.

Номер раз.

Когда нам было по двенадцать, мы с подругой повадились ходить в булочную-кофейню. Там мы лакомились так называемой «сдобной мелочью» за три, кажется, копейки и бурдой, отдаленно напоминавшей кофе с молоком, в стаканах из грубого фаянса с выцветшими голубыми цветочками. Мы были в восторге от наших секретных походов по местам общепита - от высоких грязных столов, на которые мы выставляли яства и на цыпочках, еле дотягиваясь, долго, с чувством, как взрослые, потягивали кофий и заедали свежеиспеченной булочкой. Шли дни, мы росли, как на дрожжах – скоро на мне уже с трудом сходилась школьная юбка в мелкую клетку, а у худющей подруги лицо стало походить на лоснящуюся мордочку молодого хомяка.

В один прекрасный день, задержавшись в школе, мы примчались в булочную позже обычного. Пристроившись на цыпочках поудобнее, мы, как всегда с аппетитом, вонзили юные зубья в сдобную мелочь. И тут раздался прокуренный женский бас: «Быстро доели, закрываемся на обед!» Мы обернулись – за нами стояла швабра с грязной тряпкой. На швабре сидела бодрая молодая уборщица. Таких девушек мы недавно видели в ПТУ, куда нас водили на уроке профориентации. На ПТУ-шнице был заляпанный халат и гримаса победившего социализма.

«Быстро, я сказала!» - повторила свою просьбу наша фея. Я не тронулась с места. Я и вообще-то пью медленно, чем всегда вызывала на себя яростные взгляды граждан в отделах соков, а также у автоматов с газировкой. Если же меня торопить, мой организм начинает вырабатывать некий затормаживающий гормон, заставляющий меня пить совсем ма-аленькими-маленькими глоточками. И хотя в силу обстоятельств времени и пространства я больше не посещаю отделы «Соки-Воды», этот гормон все-равно иногда вырабатывается – например, когда я за рулем. Если я замечаю на правой полосе, что кто-то пристроился ко мне сзади и нетерпеливо ерзает в своем автомобиле, моя нога автоматически соскальзывает с педали газа. А может и по тормозам дать... Гормоны, они такие.

Так вот возвращаясь к советской власти. Стоя за столиком, я продолжала с безразличным выражением лица лакать свой кофе. Власть же в это время жила своей жизнью: выделывала кренделя со шваброй, шипела, плевалась и потрясала тряпкой. Обнаружив полную индифферентность со стороны народа, власть миролюбиво резюмировала: «Сука!» Закончив свой ланч, я, не торопясь, надела варежки (и хотела бы побыстрей, но гормоны...), спокойно подобрала подол пальто и продефилировала к выходу.

После этого случая мы, посовещавшись, решили по возможности бойкотировать советский строй и перенесли наш штаб в забегаловку неподалеку. Там отпускали изумительные молочные сосиски с омлетом и пересоленные котлеты – счастье домашнего ребенка, на часик вырвавшегося из парника в настоящую, сочную жизнь. Пусть иногда и пересоленную.

Jan. 19th, 2014

Не могу приучить себя курить на лавочках, как приличный человек.

Вываливаюсь из какого-нибудь здания - вот мне скверик, вот скамейки. Так нет же - мне нужно непременно найти лестницу, ступеньки или на худой конец бортик, примоститься, побросать сумку, ноут, себя, поджать колени к подбородку и закурить, потягивая кофе, чувствуя себя старшеклассницей под укоризненными взглядами бабушек с детьми.

Эта привычка со школы еще осталась. Мы бегали курить к тель-авивской Синематеке - о, что там были за ступеньки! Сказка, а не ступеньки! Лестницы и лесенки, аварийные выходы, прохлада и нега. Они обвивали здание со всех сторон, а мы прятались в их складках и вдыхали дым вперемешку с жизнью.

И были у нас даже свои, специально назначенные, ангелы-хранители. Они являлись ежедневно в одно и то же время в облике злобных советских уборщиков. Ходили они всегда по-двое, мужем и женой, нежно ненавидевшими друг друга и весь мир. Завидя нас, они громко чихали - это у них была аллергия на молодость, как у Морлы в "Бесконечной Истории". Вместе с обличьем дворников, господь наделил их отличными познаниями в русском мате, которыми они щедро с нами делились, сметая пустые бутылки с верхних площадок нам на головы. Все это повторялось изо дня в день, и вы можете говорить что угодно, но я уверена, они привязались к нам своей шершавой, но нежной душой не меньше, чем мы к ним!

Да ладно, чего там. Хорошее было время. Кроме шуток.
Мое интервью с удивительным Ионом Дегеном — доктором медицинских наук, профессором, писателем, поэтом, танковым асом, ветераном Великой Отечественной войны, дважды представленным к званию Героя Советского Союза. Специально для Jewish.ru.

http://www.jewish.ru/history/facts/2013/12/news994322373.php